qebedo: (Default)
"Вот так, Андрей Еремеевич, и никаких фантазий!"
Макс фон Бредов-Штирлиц был весел, бодр и энергичен в своем новеньком, с иголочки, мундире генерал-майора русской армии. Олифант, раненый в руку и в голову (легко, по касательной) при обороне форта, слушал его, сидя в вестибюле дворца фюрста, превращенном в походный лазарет. Далеко с восточной окраины Обергангена доносились редкие мушкетные выстрелы - Схерп и Вальмаседа энергично преследовали удиравших французов и швейцарцев, деморализованных гибелью своего генерала со всем штабом. Бредов же продолжал свое увлекательное повествование.
"А девица эта, Аглая фон Энгельсфедер, оказалась дочерью фрайхерра фон Тапферхерца, которого со всей семьей тогда казнили по приказу узурпатора - солдаты ее пожалели и взяли в полковые шлюхи, но она смогла сбежать и добралась, в итоге, до двора фюрстин Амелии-Амалии, которая, узнав ее историю, взяла сироту под опеку. Про то, что братец ее меньшой, Аврелиан фон Тапферхерц, тоже выжил, спасенный верным слугой, она не знала, и бесконечно удивилась, признав его по родимому пятну на шее в давешнем французском комиссаре Магрэ. Этот шустрый малый его, комиссара, прибил и его документами пользовался, чтобы пробраться в Оберганг-Унтерганген и завершить свою страшную месть убийством генерала Шарпантье. Однако сестра его ведала про то, что брат не знал - наш Шарпантье, Филибер-Сипион-Фабиус-Версанжеторикс, ни в чем виновен не был, операцией командовал генерал Флоримон-Марибон-Туссэн Лё Пу Шарпантье. Что и сообщила внезапно обретенному родственнику после восторгов соединения спустя годы. И вот, собственно, брат своими руками убивает генерала Шарпантье, а сестра из соседнего дома метким выстрелом из штуцера взрывает повозку с порохом, давая ему возможность безнаказанно улизнуть во всеобщем хаосе разрушения... В общем, семейка еще та - я бы с ними ночью гулять не вышел, да. Я братцу предложил далее уже на меня и всё наше православное воинство поработать - всё одно ему еще майора Лолонуа разыскивать, чтобы вендетту свою фамильную покончить".
Бригадир английской армии Андрей Олифант пошевелил перевязанной рукой и одновременно поморщился:
"А что там с нашим Шарпантье?"
"Да нормально всё. Сдался он моим и Константина Христофоровича фон Бенкендорфа казачкам - вовремя мы прискакали и покрутили его вольтижеров с жандармами прямо в казармах, а то бы у него случился роковой конфликт долга и чести. Отправили мы его в главную квартиру, а там уже сам пусть решает, как дальше быть".
Бредов прищелкнул языком и покачал лысеющей головой в очках.
"За подвиг героический я Вас к Георгию 4-го класса представил. Фюрста, понятное дело, ко 2-му классу сразу, ибо он, как-никак, князь владетельный, да еще и Золотое Руно на шее таскает - дипломатия-с, хотим до кучи побольше немецких князьков на нашу сторону переманить. В общем, всё у нас хорошо, ибо хорошо закончилось".
Олифант вздохнул и потрогал здоровой руко повязку на голове.
"И куда мы все теперь?.."
"Испанцы прямым ходом в Далматию пойдут, чтобы переправиться с Адриатического берега на родину, к вашему Веллингтону на умножение рядов - он без таких орлов, вестимо, не справится. А для Вас с дружком Вашим голландским скоро новое задание образуется - на Голландию и пойдем. Целый батальон уже есть".
Олифант поглядел на собеседника попристальнее, чтобы понять, серьезен он, или тонко шутит. Очки фон Бредова сверкали на солнце, и выражения его глаз видно не было...

qebedo: (Default)
Сосед сказал, что дьявол сдох
что дьявол сдох что дьявол сдох
сосед сказал что дьявол сдох
в объятьях какой-то бляти
а мне был сон что он живой
что он живой что он живой
а мне был сон что он живой
и служит в русской гвардии

Оркестр наяривал мелодию, сочиненную (как и слова) одним офицером Ирландского легиона, которая стала походной песней бригады генерала Флоримона Марибона Туссена Лё Пу Шарпантье еще в 1806 году (тогда пели "в прусской гвардии", но с 1807 года слова изменились). Визгливые высокие ноты флейт иногда перекрывали залпы орудий и треск мушкетов - "семь колец подгорных карлов края Теллианского" накатывались красными шеренгами на предмостный форт, отплевывавшийся редкими, но меткими выстрелами лейб-гренадеров фюрста.
Сам генерал Шарпантье стоял со штабом на площади, с которой прямая широкая улица открывала прекрасный вид на поле боя. Своих воинских секретов Лё Пу никогда не скрывал - "мяса не жалеть". Сразу поняв, что разбить форт с помощью артиллерии быстро не удасться, он принял единственное верное решение - атаковать пехотой, не считаясь с потерями. Пусть два батальона погибнут - третий по их трупам вскарабкается на стену. Или, что уже казалось вероятнее, выбьет петардой ворота и ворвется внутрь. Всё-таки отсутствие у обороняющихся настоящей артиллерии сильно упрощало задачу.
Ну вот, великий грохот возвестил, что ворота выбиты. Еще полчаса ушло у сводной роты саперов, чтобы расчистить под яростным огнем немцев ворота для финальной атаки квалерии. Гремя и сверкая амуницией, словно хозяйки начищенными кастрюлями, кирасиры сорвались в атаку под захлебывающиеся звуки полковых труб. Еще миг - и они ворвутся на мост, и бой закончится победой.
Лё Пу открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь торжественное и подобающее важности момента, но дикий нечленораздельный рев из разряда тех, которые могут издавать только уроженцы междуречья Рейна и Одера, захлестнул предпостное пространство, перекрыв на мгновение даже гул битвы. Кирасиры, втягиваюшиеся в ворота, разлетелись, как кегли в кегельбане - а за ними выскочили громадные великаны-всадники из лейб-эскадрона, размахивая окровавленными палашами. Один против четырех - за счет напора и эффекта неожиданности эскадрон опрокинул нападавших. Впереди на белом коне несся сам фюрст Луитпольд-Станицлаус собственной персоной.
Лё Пу поморщился - он не любил, когда не получалось сразу и приходилось переходить к плану "Б". В подворотнях и домах предмостной площади сидели "три кольца зеленых эльфов леса Бросельянского", которые дружным и метким огнем рассеяли атаковавших и загнали их обратно в ворота. Раненного отскочившем осколком кирпича в чугунный лоб фюрста увозили под мышки два рослых кавалериста. Четыре эскадрона французов, томившиеся в резерве, разворачивались для новой атаки...
"Я понимаю, генерал, что момент самый неподходящий, но всё же рискну предствится - комиссар Магрэ. Со срочным и секретным поручением от Его Императорского Величества".
Лё Пу обернулся, но успел увидеть только дуло пистолета прямо перед своей головой. Выстрел снес ему добрую половину черепа. И не успели еще опешившие офицеры штаба осознать произошедшее, как стоявшая неподалеку повозка с артиллерийскими зарядами разлетелась на тысячу мелких кусков...

qebedo: (Default)

Товарищ взвод и рота полк
таков солдатский первый долг
сперва товарища спаси
а после божий свет неси

король семья отчизна долг
всё это для солдата полк
кто друга защитил спиной
тот и солдат тот и герой

"Вот так писал наш прославленный поэт Эвальд Христиан фон Кляйст. Ваша Франция, Ваш воинский долг, Ваша честь - это Ваши соратники, друзья. Ваш друг Моро - где он сейчас? В ставке императора Александра", - фюрстин Амелия-Амалия смотрела на Шерпантье строго, прямо и с блеском в глазах.
"Моро - предатель, - поколебавшись, ответил генерал. - Он всегда был слабохарактерным".
" А Пишегрю!"
"Пишегрю был настоящим солдатом... - Шарпантье сурово свел брови над переносицей. - И другом".
"Он был убит по приказу того, верность которому Вы пытаетеь изобразить!"
"Неправда! - в голосе Шарпантье отразилось сильное волнение. - Он покончил с собой..."
Фюрстин рассмеялась сухим, гортанным смехом, похожим на клекот хищной птицы.
"Удавившись собственным галстуком, под который просунул деревяшку, шесть раз ее прокрутив?.. Вы солдат, генерал, Вы видели смерть и знаете, что может человек сделать с собой, а чего не может!"
"Откуда у Вас такие сведения?" - Шарпантье выглядел ошарашенным.
"Из письма генерала Моро. Он прислал его мне, когда узнал, что гарнизоном в Унтерганг-Обергангене командуете Вы. Вот, посмотрите сами - Вам же знаком его почерк. И прислушайтесь к его словам".
Шарпантье слегка дрогнувшей рукой взял протянутый ему листок бумаги и долго его читал. Затем, переменившись в лице, посмотрел на фюрстин с видом человека, делающего последнее, смертельное усилие.
"За рекой канонада... Испанцы и голландцы восстали... Я должен уже с полчаса как поднять моих солдат в ружье и пробиваться к мосту... Вы путаетесь меня смутить... Но я солдат, и я не предатель. Я не буду служить тем, кто воюет с Францией!"
"Этого от Вас никто и не требует. Рекомендательные письма от испанского или английского представителя при ставке императоров позволят Вам уехать в Америку или в Персию, где Вашему боевому опыту будут рады. Если, конечно, Вы не хотите просто сдаться в плен и переждать то немногое время, которое осталось до окончательной победы над узурпатором. После чего Вас возьмет на службу любая армия, в том числе и французская".
Шарпантье на миг закрыл глаза, а потом выпрямился с видом несгибаемой твердости.
"У Вас почти получилось, Ваша Светлость. Но я..."
И тут в комнату вошел никто иной, как Макс фон Бредов, бывший полковник саксонской армии фон Штирлиц, а ныне уже обладатель мундира русского генерал-майора. Его честное немецкое лицо расплылось в широкой улыбке под сверкнувшими в тусклом свете свечей очками.
"Простите, простите, я без доклада, но тут, некоторым образом, война, и вообще... Честь имею представиться, мсьё генерал, мое почтение Вашей Светлости... И я вижу, что совсем не всё еще потеряно!.."

qebedo: (Default)
У доньи Кончиты Рамоны
два гуся неплохо живут
танцуют павану с чаконой
и зерна исправно клюют

ай-яй гусь белый
ай-яй гусь серый
танцуют павану с чаконой
и зерна исправно клюют

Испанцы из Средиземноморского батальона (а также немногочисленные португальцы, калабрийцы и парочка флорентийцев, сосланных в штрафную часть "на исправление"), по обыкновению своей нации, уж если нарушающей какие-то строгие правила, то все и сразу, почти сплошняком поскидывали кивера, украсив головы разноцветными банданами, расстегнули крючки и пуговицы на мундирах, опоясались длинными и широкими шарфами, за которые позасовывали всё ручное оружие, которое смогли - пистолеты, тесаки или просто штыки. Дон Блас Вальмаседа неодобрительно крутил усами и хмурился, но лучше всех других знал, что мешать соотечественникам праздновать освобождение и бесполезно, и чревато. Он лишь бдительно следил, чтобы не появлялись в руках у солдат бутылки с вином, да зыркал на сержантов, которых озадачил тем же самым поручением - всё еще только начиналось. Нескольких офицеров (французов и одного не в меру глупого и упрямого пармезанина), не пожелавших примкнуть к мятежу, заперли в кордегардии.
Веселье, танцы и песни внезапно смолкли, как по команде, когда послышался мерный, ритмичный стук сапог по брусчатой мостовой и протяжные, гортанные выкрики "een, twee, drie, links!". К главной площади Обергангена подходили голландцы - высоко держа головы, отмахивая руками, не тем картонно-игрушечным шагом, которым подпрыгивают пруссаки на негнущихся ногах, а плавным, внешне небрежным, которым только и ходят они, да англичане. Испанцы подтянулись и, даже не дожидаясь команд Вальмаседы и сержантов, вытянулись в три шеренги, взяв ружья на руку - никто не знал, идут голландцы писоединяться к ним, или драться с ними.
Впрочем, всё прояснилось, когда в голове приближающейся колонны Вальмаседа разглядел сухощавую упругую фигуру Схерпа, сверкающего глазами из-зпод козырька низко надвинутого кивера. Он один был в своем красно-кирпичном мундире - остальные вывернули синие французские подкладкой наружу, чтобы стали "их натурального", белого цвета бывшей армии короля Людовика Бонапарта. Испанцы разразились радостными криками, и песни с танцами снова понеслись над крышами ночного Обергангена, до смерти пугая бюргеров, трясущихся от страха в своих жилищах.
Вальмаседа и Схерп обменялись тревожными взглядами.
"Так что с вольтижерами, артиллерией и жандармами?" - спросил испанец.
"В казармах тихо и темно, - пожал плечами голландец. - Обычные караулы. Я оставил людей наблюдать, они сообщат, если что изменится".
"А Шарпантье?"
"Фюрстин пошла к нему. Свет на квартире горит, но никто еще не выходил. За ними тоже следят".
"Так куда нам выдвгаться - к мосту, или к казармам?.."
Ночную тишину неожиданно громо расколол звук артиллерийского залпа, перекрывший гомон и песни испанцев на плацу.
"Карамба! - Вальмаседа спал с лица. - За рекой, кажись, начали убивать дона Олифанто!.."
qebedo: (Default)
Ревела буря Рейн шумел
во мраке молнии блистали
и непрерывно гром гремел
и боши злобно хохотали...

Дворцовый батальон фюрста фон дер Унтерганг-Обергангена четко печатал шаг, синхронно разевая глотки для лихой строевой песни. Луитпольд-Станицлаус смахнул с кончика уса слезу умиления "своими ястребами" и, гордо подбоченившись, обернулся к Олифанту.
"Места в батальоне передаются по наследству - флигельман фланговой роты из рода, который служил еще моему прапрадеду Станицлаусу Кривобокому. Преданы лично мне и драться будут до смерти".
Олифант был занят тщательным внешним осмотром двух равелинов, полумесяцем прикрывавших вход на мост. Толстые стены, узкие бойницы, ощетинившиеся фальконетами, небольшой проход, ведущий на предмостную площадь.
"Стены выдержат? У французского генерала есть батарея тяжелой артиллерии".
Фюрст осклабился, похлопав зачем-то по притороченному к седлу огромному палашу размером с небольшой "полуторник".
"Выстроено по проекту Вобана, они с моим прадедом Луитпольдом Толстым были изрядные приятели, и он ему набросал чертежик. Чтобы развалить эти равелины, их тяжелым пушкам придеться непрерывно долбить дня три. Только откуда у французов столько зарядов?"
"А люди внутри? Перебьет же всех, и тогда враги смогут взять эскаладой".
Фюрст засмеялся, издавая звуки небольшого полкового коня, или очень большого тромбона.
"Луитпольд Толстый был маниакально уверен, что рано или поздно мост придется защищать. В шестом году едва не дошло до этого - пруссаки раньше сдулись, и я решил, что помирать за проигранное дело не стоит. Но Луитпольд выкопал снизу и впереди равелинов подвалы, чтобы во время бомбардировки люди в них укрывались. Кстати, оттуда и внезапную вылазку можно сделать, если вдруг".
Олифант потер рукой в перчатке уже довольно небритый подбородок.
"Неплохо. А проход баррикадировать будем?"
"Для чего? Поставим пару рогаток, и пусть лезут. Площадь маленькая и простреливается из равелинов насквозь - битте шён, господа французы! А на мосту мои кирасиры будут дорезать тех, кому удастся чудом пробиться".
"Я смотрю, у Вашего прадеда было много мозгов и свободного времени. Мир должен быть благодарен, что он не воевал в больших чинах, иначе бы кучу народу по всей Европе положил".
Фюрст довольно надулся.
"Мы, Унтерганг-Обергангены, скромные домоседы, и журавля в небе не ловим!"
Олифант задумчиво перевел взгляд за реку.
"Ну, тут мы обязаны выстоять до подхода подмоги. Теперь всё зависит от того, как справятся Схерп и Вальмаседа".
Луитпольд-Станицлаус недоверчиво помахал пышными усами.
"Не обижайтесь, но я Ваших людей не знаю, бригадир, зато хорошо изучил свою жену, и если кто с делом справится, так это моя Амалия-Амелия... Кстати, что это?"
Бригадир бросил взгляд туда, куда указывал палец фюрста, и для верности навел подзорную трубу.
"Это красный флаг. В одном из батальонов Шарпантье - бунт!"
qebedo: (Default)
Три кольца - зеленым духам леса Бросельянского
семь колец - подгорным карлам края Теллианского
девять - людям из железа для напора мощного
и для силы оберучной ведьмака полнощного
а одно всесильное - властелину гордому...

"Это что еще за бред полкового мерина?" - генерал Шарпантье никогда не учился подбирать слова, и начинать учиться этому сейчас не намеревался.
"Это шифр! - личный адъютант Бертье, главный аджюдан Жан Валь д'Жан светился от радости, как глазированный пряник на солнце. - Три кольца для духов - это три батальона вольтижеров, которые как бы егеря, то есть лесной народ..."
"Но они же в синем? А егеря - всегда в зеленом, чтобы в лесу видно не было", - Шарпантье не имел никогда особого воображения, и нынче заводить не собирался.
Валь д'Жан поморщился с видом человека высокой культуры, мечущего бисер.
"Ну это поэтический язык!"
А потом добавил, видя, что морщина на лбу у Шарпантье не разглаживается:
"И у них же султаны зеленые, и эполеты!"
"А, ну да", - буркнул генерал.
Воодушевленный адъютант продолжал:
"Теллианцы - это народ Вильгельма Телля, то есть швейцарцы, девять батальонов. "Железные люди императора" - это кирасиры, Вы сами прекрасно знаете это прозвище, десять эскадронов. А всесильное кольцо - это батарея тяжелой артиллерии..."
Шарпантье осклабился:
"А властелин гордый - это я, что ли?"
Валь д'Жан мстительно улыбнулся.
"Нет, генерал, для командования операцией будет прислан другой командир. Ваша задача - удерживать переправу до подхода его отряда".
Шарпантье покачал головой с видом человека, утомленного предсказуемостью мира.
"И кто всю эту лабуду у вас там сочиняет?"
"Есть один немец при штабе... Болкин, Долкин... Так и шпарит шифровки в стихах, и всё про что-то сказочное, необычное... И чтобы Вы понимали важность операции - отряд обозначит движение на Берлин. Оберганген - ближайшая переправа через Эльбу, тут гораздо ближе, чем если идти с юга, через Денневиц или Гросс-Беерен. Если союзники поверят, то отвлекут часть своих сил от Дрездена..."
"А если не поверят?"
"Тогда на готове стоят корпуса Удино для настоящего броска на Берлин. Гениальный план императора - мы приобретаем стратегическое преимущество при любом исходе".
Шарпантье приствистнул, заставив лощеного штабного щеголя вздрогнуть.
"У русских есть поговорка - гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить... Ну да, как говорят они же, моя хата с краю - ничего не знаю. Так кто будет командовать этой экспедицией?"
Валь д'Жан еще раз улыбнулся.
"Генерал Шарпантье. Флоримон Шарпантье - Ваш однофамилец".
Шарпантье слишком хорошо знал однофамильца и его репутацию, чтобы удостоить их обоих хотя бы слова.
"Ну, раз так, то до завтрашнего вечера мы ему Оберганген-то удержим..."
В кабинет без стука ввалился адъютант генерала Мальмарше, с выпученными глазами и всклокоченной шевелюрой, и с порога прокричал:
"В казарме Средиземноморского батальона заваруха! Поднимают красный флаг!"
qebedo: (Default)
Когда я пьян
а пьян я всегда
я не боюсь
никого никогда

не страшны мне черти
не страшен мне ад
меня не смутит
сатаны толстый зад

"Чего не напишут в трактирах на стене. Это еще хоть можно прочесть дамам... хотя и не всем", - задумчиво произнес Схерп, потянув из кружки темное пиво.
"Написано по-французски, или по-немецки?" - спросил, отхлебнув из своей, Олифант.
"По-испански, - голландец улыбнулся, как росомаха, оскалив острые зубы. - И для тех, кто еще сомневается, приписано "карамба!"
Олифант задумчиво поглядел на огонь в большом камине главной залы придорожного трактира, в котором они со Схерпом дожидались человека, который должен был провести их в Оберганген.
"Лет пять-десять назад любой бы удивился - откуда в самом сердце Германии испанцы, царапающие что-то на стене в трактире. А нынче это никого не удивляет - португальцы, итальянцы, голландцы, швейцарцы, поляки, шведы, русские и прочие славяне большими толпами гуляют по матушке-Европе из конца в конец по воле сбесившегося корсиканца..."
"На философию потянуло, de heer brigadier?" - снова сверкнул улыбкой его спутник.
"Скажите, Схерп, а когда и почему Вы бросили служить французам и попали в полк де Ваттвиля, и зачем?"
Голландец снова отхлебнул пива, стерев языком с губ остатки пены.
"Как раз после того, как император стер с карты Европы мою родину. Король Людовик был неплохим человеком, хоть и его братом, и искренне хотел процветания своему королевству. Но корсиканец решил, что это преступление, и просто объявил мое отечество новым куском Франции, а маршала Дюмонсо отправил обратно в свою армию, понизив до дивизионного генерала. Маршал проглотил, а я не захотел... К тому же меня сильно ранили и взяли в плен, как раз полк де Ваттвиля, и узнав, что я не француз, предложили вступить в их ряды. Так что зрелое размышление и счастливый случай нашли друг друга".
Очередная порция пива.
"Кстати, про Ваши дела мы там хорошо знали - как Вы надавали Шарпантье у Бланку-Негру, и про Аква-Фуэго, и про Велья-Морте..."
"Дела давно минувших дней, - спрятал лицо в куржку Олифант. - И что-то наш неизвестный друг задерживается".
При этих словах в трактир вошел коренастый мужчина, завернутый в плащ по самые брови, огляделся и припрыгивающей кавалерийской походкой направился к столу Схерпа и Олифанта, за который, не чинясь особо, и сел. Голландец посмотрел на него взглядом изучающе-предупреждающим, а британец - оценивающе-выжидательным.
"Карамба, дон Олифант! Пароля не будет, ибо вряд ли Вы успели забыть мою честную наваррскую рожу!"
Из-под распахнутого плаща на свет божий появились пышные усы и все прочие части лица улыбающегося во весь белозубый рот дона Бласа Вальмаседы.
qebedo: (Default)
Мой дядя славился честью
и правила свято чтил
и даже во время болезни
он уважаем был

пусть будет другим примером
мой дядя Ансельм Магрэ...

"Дальше я еще не написал, финал нужен сильный и четкий, ничего пока в голову не приходит. Надо попросить мсьё Шатобриана, может быть, он найдет нужные слова".
Фюрст Луидольф-Станицлаус фон дер цу Унтерганг-Оберганген встопорщил седые усы.
"Когда двадцать лет назад я в чине риттмайстера командовал эскадроном на Рейне в имперской армии, знал одного де Шатобрианда из корпуса принца Конде - здоров он был пить, зараза, и в карты все время выигрывал, не иначе мухлевал. С ним один валлонский офицер за это на дуэли дрался, так Шатобрианд его проткнул шпагой насквозь, как тыкву".
Комиссар Магрэ, очень молодой человек с лицом, утомленным непосильным трудом и заботами, покачал головой.
"Нет, это не тот Шатобриан".
Фюрст пыхнул здоровенным облаком кнапстера из глиняной трубки.
"Жаль, мы с тем Шатобриандом неплохо проводили время - он был забавным малым для лягуш... пхы-пхы!.. для француза".
Магрэ внимательно поглядел на Луидольфа-Станицлауса.
"Так вот, известен всем мой дядя, комиссал Жюль Жозеф Ансельм Магрэ. Но он совсем недавно скоропостижно скончался - все мы, родные, до сих пор в трауре и скорбим. Я по его стопам пошел по комиссариатской части и кое-чего в свои скромные еще весьма годы сумел добиться. Так что у меня важное и ответственное поручение к генералу Шарпантье, которого мне срочно нужно видеть. А поскольку он не в тут, в Унтергангене, а за мостом, в Обергангене, я и пришел к Вам - мост охраняет караул Ваших гвардейцев и без приказа никого не пропускает".
Фюрст выпустил еще одно облако кнапстера, больше прежнего.
"Да я-то что. Я-то разрешение могу дать хоть сейчас. Только на другом конце моста Вас встретит караул из его бригады, который никого не пропустит без приказа самого генерала. Вот такие вот порядки завел он у нас в Унтергангене и Обергангене. У покойного короля Фридриха Великого был бы первым фельдфебелем, да".
"И что, до возвращения Шарпантье в Унтерганген ничего нельзя сделать?"
Луидольф-Станицлаус вновь встопорщил усы.
"Ну, я уже послал к моей... пхы-пхы!.. супруге, фюрстин Амелии-Амалии. У нее, знаете ли, особенный талант разрешать всякие трудные дела. Будь она мужчиной - при покойном короле Фридрихе Великом была бы генерал-фельдмаршалом. Или бы он ее посадил в крепость - как Йорка. Нрава он был крутого и непредсказуемого - мне отец рассказывал, он в чине риттмайстера эскадроном командовал в имперской армии у Россбаха".
В дверь постучали, а затем в комнату вошла девица фон Энгельфедер.
"Госпожа велели..."
Увидев комиссара Магрэ, девица внезапно побледнела, как мел, вскрикнула и рухнула на пол. Фюрст поперхнулся очередной порцией кнапстера, а француз встал, как вкопанный, не отрывая глаз от лежавшей на полу дамы. К чести старого вояки, нашелся он быстро:
"Ну, я побегу, кликну слуг... доктора... сейчас разберемся!"
Луидольф-Станицлаус выбежал из комнаты, и тут девица фон Энгельсфедер внезапно вскочила, как ужаленная, и проверещала:
"Аврелиан!?"
Магрэ провел рукой по похолодевшему и покрывшемуся каплями пота лбу:
"Аглая?!"
qebedo: (Default)
Как не вечером а к утру
плохо спал солдат Янсон
плохо спал солдат Янсон
видел очень странный сон...

"Схерп, а там дальше в Вашей песне не рассказывается про то, что солдату приснилось, будто его мушкет сломался, а капитан сказал - это значит, что его убьют?"
"А как Вы догадались, de heer brigadier?"
"А потому что, Схерп, я по по происхождению - русский... Черт, а это что?!"
Из леска с бряцанием и гиком выскочил эскадрон французских егерей, развернулся для атаки и зарысил по направлению к маршевой роте, с которой Схерп и Олифант решили проделать часть пути, чтобы дать отдохнуть лошадям и не подвергаться лишним опасностям. Молодые новобранцы замерли, как вкопанные, а командир роты, слишком молодой капитан, явно видел врага впервые в жизни и остолбенел, будто Лотова жена.
"Твою мать, - тихо выругался Олифант, а потом вытянулся, привстал в седле, выташил из ножен саблю и заорал во всю глотку по-русски без капли акцента: - Напра-ву! В три шеренги становись! Шевели жопами, канальские дети!"
Схерп, внимательно прищурив глаза, покачал подбородком из стороны в сторону:
"Не успеют..."
Французы неумолимо приближались к той точке, с которой перейдут в атакующий галоп, а новобранцы делали всё медленно, несмотря на отчаянные тычки в затылки и колотьбу по задницам от унтеров и вспоминавшего весь богатый русский мат Олифанта. Голландец спокойно слез с коня, снял с плеча винтовку ("штучная работа, мастер ван Бернхем!"), расставил ноги для упора, вскинул ружье и начал медленно и тщательно выцеливать французского капитана в не по уставу лихо заломленном на бровь меховом кольбаке и яркой, издалека заметной пелерине. Далеко обогнав свой эскадрон, тот на мгновение придержал коня, приготовившись отдать приказ к переходу в галоп. Этого мига и хватило Схерпу - быстро прошептав "God zegene Holland", он спустил курок. Француз вылетел из седла и кубарем покатился под ноги коней, которые шарахнулись в стороны. Эскадрон, лишившийся командира, сбавил аллюр и затоптался.
Длилось это всего каких-то несколько секунд, но Олифант уже уверенно рычал за спиной Схерпа, специально проговаривая все команды, как на плацу: "Заряжай!", "Открой полку!" "Вынь патрон!", "Скуси патрон!"... Выстроенная в три шеренги рота была готова встретить конных егерей залпом. И они это поняли - попытка внезапно перехватить на марше роту новобранцев не удалась, и французы сочли за лучшее развернуться и, подобрав капитана, медленно, с достоинством потрусить назад, к перелеску.
"Хороший выстрел, Схерп!"
Голландец покачал головой.
"Да тут и двухсот шагов не было. Хороший выстрел я видел в Испании, у Какабеллоса - там английский стрелок с шестиста шагов уложил генерала Кольбера. Другой с четырехсот оставил мне это, - Схерп потрогал шрам на щеке, - какой-то капитан из 95-го, блондин. Может, знали там такого?"
Олифант покопался вв недрах памяти и внезапно вспомнил, о ком говорит голландец.
"Шарп. Ричард Шарп. Любимчик Веллингтона. Сейчас он уже майор. Вы, кстати, чертовски на него похожи".
qebedo: (Default)
Когда германский витязь
махая топором
рубил проклятых римлян
спасая отчий дом

к нему текли херуски
как-будто Рейн-река
и каждый крепко жаждал
намять врагу бока

"Абсолютный шарман, хотя никакого стиля, и бедный мсьё Гёте поперхнетя своим кофе, если это услышит... Ну так буря и натиск, дорогая моя, буря и натиск! Классицизм мертв, а мы еще живы... Где вы нашли сие произведение, милая Аглая?"
Девица фон Энгельфедер пожала обманчиво хрупкими плечиками и сложила коралловые губки бантиком.
"Поклонники таскают, умучали совсем. Видели бы Вы, моя фюрстин, что нацарапал тот самый итальянец - копии чьих бумаг Вы только что тщательно разбирали. Хотя именно эти стишки еще ничего, как и мальчик, их сочинивший - какой-то еврейчик лет шестнадцати, которого в ландвер не взяли, то ли Хойне, то ли Гайне... Забыла фамилию - я детей не совращаю, и потому в книжечку не записывала".
Фюрстин Амелия-Амалия фон Унтерганг-Оберганген, сидевшая за письменным столиком и разбиравшая бумаги, водрузив на свои аристократический нос очки, погрозила пальцем своей воспитаннице и наперстнице.
"Делом надо заниматься, дорогая моя, делом! А не мальчиков разглядывать. Я тебе поручала разузнать, что можно, об этом медведе Шарпантье. Хотя, если уж начистоту, он больше смахивает на старого боевого коня - знает все эволюции во фрунте и при звуке боевой трубы готов скакать круглые сутки без устали. Только молчит много - то ли дурак, и скрывает это, то ли напротив, слишком умен".
Аглая вытащила из корсажа розовый надушенный листок бумаги.
"Ну, денщик его, адъютант и конюх оказались намного разговорчивее, особенно когда выпьют, но до того, как превращаются в свиней... Родился в Савойе, в семье настолько мелкого дворянина, что тому приходилось держать кожевенную мастерскую и конюшни, чтобы обеспечивать семье пропитание. Имя при рождении - Филибер, но не любит, когда его так называют, и вообще за многие годы отвык. Во время революции взял себе имена Сипион-Фабиус-Версанжеторикс, но ими тоже уже давно не пользуется ("Еще бы!" - хмыкнула фюрстин). Так что для всех своих солдат и офицеров он просто генерал Шарпантье, или, за глаза, "Старый Перец", а если вдруг нужно отличать от других Шарпантье - то "Старый Шарпантье" или "Несъедобный Шарпантье". Двенадцать лет был бригадным генералом, повышен только в прошлом году за подвиги в России. Весной была какая-то бурная история у какого-то северного города - некий полицейский агент обвинял его перед императором в провале военной операции, но дело в итоге хода не получило. Пьет мало, не курит, табак не нюхает, ест в меру, хотя любит. Жены нет и никогда не было - какая-то печальная история в молодости отвратила его от женщин. Родных тоже нет. Обращения не светского, а самого грубого солдатского, впрочем, рукам волю не дает ни с женщинами, ни с солдатами. Последние в нем души не чают, ибо он с утра до ночи в заботах о службе и их благополучии".
Фюрстин сняла очки и просвистела руладу из какой-то оперы-буфф.
"Черти меня порви, как выражается мой дражайший супруг курфюрст. Это просто до мельчайших деталей портрет моего дядюшки по маме Флоримона - тот тоже всю жизнь ругался, когда его называли не Фрицем, вел себя, как зауряд-офицер и любил громко повторять, что он граф цу Кляйнпаульсдорф, а его шпага - графиня цу Кляйнпаульсдорф... Так что я, пожалуй, знаю, чем мы можем его подцепить".
В этот момент совещание двух дам было прервано лакеем, который внес на серебряном подносе невзрачного вида записку. Фюрстин, вновь надев очки, внимательно ее прочла, и потом с серьезным видом посмотрела на девицу фон Энгельсфедер.
"Дорогая моя, у нас неприятности. В город только что прибыл некий французский полицейский агент - комиссар Магрэ. И что хуже всего, прибыл анонимно. Всё это совсем не к добру..."
qebedo: (Default)
Пришел король французский
безжалостный к врагам
погнал он бедных немцев
к балтийским берегам

и там отважный Блюхер
им сдался на пардон
теперь-то уж не любит
об этом вспомнить он...

"Это кто там такую крамольную песнь вопияет?" - как многие остзейские немцы, Максим Максимович фон Бредов, бывший Штирлиц, любил щегольнуть "древнерусским старозаветным словцом", как он их понимал.
"Свуеди, как напьюцца, так и арутть, джтоби ньемцов подзлитть. Спьеццально пьеревьелли на ньемеццки, джтоби обьидньее дзвучьяло", - с сильным итальянским акцентом произнес его собеседник, сидевший за столом, перед которым на приставных стульях устроились Бредов и Олифант. Чернобровый длинноносый корсиканец с седеющими остатками былой роскоши на голове внимательно читал бумаги, принесенные Максимом Максимовичем. Потом вздохнул, отложил писанину и уставился на гостей. У Карло Андреа, или как его звали в российской армии, мундир генерал-майора которой он сейчас носил и представителем каковой был при штабе Северной армии союзников, руководимой кронпринцем Карлом Юханом Шведским, - у Карла Андреевича Поццо ди Борго всегда был вид человека, который в одиночку борется с Бонапартом (своим кузеном, кстати) и чертовски устал от этой титанической борьбы. Для того, чтобы не коверкать слова далее, он перешел на французский.
Read more... )
qebedo: (Default)
А как вдоль по Шпрее,
по Потсдамераллее,
выгнали гусары пару тысяч лошадей.
И покрылось поле,
и покрылся берег
сотнями порубленных французских медведей.

Хох, ребята, хох -
кайзер бошей лох!
Сам фельдмаршал Блюхер
нам отец и бог!

- Если бы о шестом году они так лихо сражались, как нынче громко поют, то в Париже бы уже седьмой год как сидел король Людовик Осьмнадцатый, - саркастически заметил Макс, или Максим Максимович, как его звали российские сослуживцы, фон Бредов, перебирая очередную стопку служебных бумаг. С тех пор как завершилась его карьера по ту сторону фронта в ипостаси саксонского оберста фон Штирлица, остзейский дворянин получил чин уже полковника и был определен в штаб Северной армии союзников для работы с наиболее ценными и важными агентами.
Его собеседник подошел к окну, в которое моросил мелкий дождик, и начал меланхолично что-то насвистывать, давая, тем не менее, своим видом понять, что внимательно слушает. Бредов продолжил, вынув из-под пресс-папье какую-то бумагу.
- Так вот, доносят мне о странном и дерзком убийстве оберста фон Дранкеля. Ну, я-то уже знаю, что никакой он не Дранкель, а Мердье, внедренный в прусскую армию три года назад под чужим именем. Мы как раз собирались его прихватить и побеседовать по душам. А у меня совершенно случайно в архиве имеется формуляр на этого Мердье. Служил он в 177-м пехотном полку. И вспоминаю я, что о прошлом годе, когда был я в Берлине весной, случилась громкая история - двух капитанов того полка нашли в каком-то кабаке убитыми. Жестоко так - глотки перерезали от уха до уха. Дознаться тогда так и не смогли - говорили, Тугенбунд, да я не верил, эти болтуны только листовки по сараям бросать умели. А недели две тому притащили мне канцелярию походную того полка - партизаны немецкие наехали и почти весь его в капусту порубали. Особенно один отличился, в форме гусар Лютцова - человек двадцать зарубил, в основном из старослужащих, от остальных потом его еле отогнали. Так я справился - оба убитых были в 1805 году лейтенантами в роте, которой Мердье командовал как капитан. Рота сия участвовала в одном темном деле - набеге на поместье фрайхерра фон Тапферхерца. Болтали, что по личному приказу узурпатора - чем-то ему барон сильно насолил в прошлом. Всю семью перебили - барона, жену его, дочь и сына.
- Сантиментальная история, в духе романов госпожи Ратклиф, - заметил собеседник. - Кто-то еще из офицеров участвовал в нападении?
- Да, и вот тут-то самое интересное, - оживился фон Бредов. - Некий майор Лолонуа, полицейский советник Магрэ, а командовал экспедицией бригадный генерал Шарпантье...
Собеседник перестал насвистывать "Британских гренадеров" (теперь стало отчетливо слышно, что это они) и удивленно посмотрел на своего визави.
- Вот это поворот сюжета!
- Именно, Андрей Еремеевич, именно!
Бригадир Андрей Олифант удивленно вскинул вверх левую бровь...
qebedo: (Default)
Мы любим лук, жареный в масле,
мы любим лук - он не для сук!
Мы любим лук, жареный в масле,
мы любим лук, мы любим лук!

Вперед, камарад, вперед, камарад,
вперед, вперед, вперед, камарад!
Вперед, камарад, вперед,
вперед, вперед, вперед!

Один лишь лук, жареный в масле,
нас превращает он во львов,
один лишь лук, жареный в масле,
один лишь лук, без дураков!

Фиг, а не лук вам, собаки-австрийцы,
фиг, а не лук для этих псов!
Фиг, а не лук вам, псы-кровопийцы,
фиг, а не лук вам со всех концов...

Его Величество император французов с недовольной гримасой потребовал от дежурного офицера, чтобы "эти горлопаны" орали свои песни подальше от его палатки, потому что от них у него начинается мигрень. Лейтенант конных гвардейских егерей пулей выскочил наружу и кинулся искать генерала Мишеля, командира первой бригады пехоты Старой гвардии - с недавних пор лишь он один мог утихомирить пеших гренадеров 1-го полка, которые могли облаять и послать подальше даже маршала Франции, потому что "всё и так катиться в жопу, и хватит с нас этого дерьма!".
Его Величество император французов вернулся к разговору с Лелорнем д'Идевилем, обладателем комичного женско-мужского имени Элизабет-Франсуа и главой его шпионской канцелярии. Тот делал свой ежедневный отчет, сообщая все достойные (с его точки зрения) упоминания для Его Величества императора французов происшествия.
- Неприятная весть, сир - мы потеряли хорошего агента, полковника Мердье.
Его Величество император французов выразил свое крайнее неудовольствие и пожелал знать подробности.
- Нерасторопность других агентов раскрыла его легенду, и пруссаки собирались арестовать Мердье. Но он вовремя был мною предупрежден и готовился к побегу, причем напоследок раздобыл мобилизационные расписания формирующихся прусских корпусов, кои нам очень бы были полезны. Но буквально за несколько часов до ухода к нему вломился какой-то неизвестный и зарядил в грудь таким зарядом, что полковник вылетел на улицу, как пушечное ядро.
Его Величество император французов заявил, что это полная чушь, противоречащая всем законам физики и баллистики. Д'Идевиль пожал плечами.
- Я бы тоже в это не поверил, но у меня тут показания пяти очевидцев, собранные другим агентом, которые утверждают, что видели всё это собственными глазами.
Его величество император французов заявил, что у него нет времени на ерунду, и приказал перейти к иным новостям. Лелорнь переложил бумаги в папке и продолжил.
- Капитан велитов герцогини Тосканской Ракалья справился с поручением и привез дипломатические бумаги из фюрстентума... (Его Величество император французов сделал раздраженное замечание, что терпеть не может "всех этих немецких слов") из княжества Унтерганг-Обергангена, от князя Лиудольфа-Станицлауса, в которых тот заверяет Ваше Величество в своей неизменной преданности.
Его Величество император французов пробурчал, что в заднице видел преданность князя фон дер Унтерганг-Обергангена, главное, чтобы крепость и переправа через Эльбу оставалась под контролем для "Броска змеи". Элизабет-Франсуа согласно закивал и заверил Его Величество императора французов, что для пущего успеха операции гарнизону замка уже отправлены подкрепления.
- Осмелюсь доложить еще один пикантный момент. Ракалья в своем рапорте не упомянул, но от других агентов достоверно известно, что у него произошел инцендент с одной актрисой, которой он домогался, и которая его отвергла так жестко, что даже дала канделябром по голове...
Его Величество император французов заявил, что у него нет времени и желания слушать рассказы про офицерские блядства, и если на сегодня более важных сообщени нет, то аудиенция окончена. Элизабет-Франсуа Лелорнь д'Идевиль захлопнул папку, поклонился и вышел из императорской палатки.
Песни горлопанивших гренадеров раздавались уже гораздо дальше и были едва слышны...
qebedo: (Default)
Амур, снидя под сени
раскидистых древес,
услыша стон и пени,
на сук проворно взлез.

И с сука прямо в груди
мои стрелу пульнул -
навеки, знайте, люди,
сердце мое умыкнул...

Девушка, прекрасная чуть больше, чем весенняя заря над горным озером (и чуть более розовая под копной рыжеватых волос), надула губки и очень, очень скептически посмотрела на своего собеседника.
- Синьор Ракалья, это омерзительно. Это хуже самых отвратительных стихов, которые мне когда-нибудь писали. "Снидя под сени" - это что? Снедь в сенях? "На сук проворно взлез" - это еще ужаснее, чем у того русского - "на ель ворона взгромоздясь". "И с сука" - ну, это просто слово, которыми приличных женщин нашего круга не называют даже в мыслях! "Прямо в груди" - Вы что, женщина? У Вас больше одной груди? Нельзя же приносить в жертву размеру здравый смысл... "Пульнул", "умыкнул" - это у Вас в Сицилии так воры выражаются? И размер под конец сбился...
Тот, кого назвали синьором Ракальей, стоял перед изящным бюро в стиле Людовика XV, за которым сидела утомленная его музой юная богиня, покраснел и пошел под своим синим мундиром велитов герцогини Тосканской крупными пупырышками. Было видно, что слова девицы язвят его прямо в умыкнутое сердце, а еще в печень, селезенку и желчный пузырь. Суровая же грация продолжала безжалостным тоном:
- Синьор Ракалья, разве я дала Вам хоть малейший повод подумать, что Ваши безобразно висящие усы, впалая грудь, кривые ноги и красные, как у гуся, и такие же перепончатые ладони, ваш нос, как у арлекина и размером, и цветом, Ваши рачьи глазки и бескровные вампирские губы - разве я хоть намеком давала понять, что это меня привлекает? Зачем Вы решили показать мне еще и то, насколько мелкий и плоский у Вас мозг?
Ракалья задохнулся от гнева и смог выдавить из себя лишь сиплый свист, едва сложившийся во что-то членораздельное:
- Шшшшлюххха!..
И сделал судорожный шаг по направлению к бюро. Девушка лениво посмотрела на него и взяла с крышки стола острый длинный нож для разрезания бумаги. Но сделать второй шаг итальянец не смог, взмахнув руками и рухнув ничком на пол. Его падение открыло взору фигуру служанки, державшей в руках канделябр, которым та, вне всякого сомнения, и хватанула офицера велитов по загривку. Роковая красавица, тяжело вздохнув, положила нож обратно на стол:
- Чертовы итальянцы. Никакого самоуважения, ни капли аристократизма, графы и князья ведут себя, как булочники. Точнее, как паяцы... Евлалия, дай ему эфира - а то очнется минут через пять, а нам тут работы на час, а то и более.
Служанка быстро сбегала за эфиром, дала понюхать тряпку, им пропитанную, бесчувственному итальянцу, а затем вытащила из его кармана связку ключей, сбегала в его номер и принесла портфель с документами. Хозяйка меж тем с явным неудовольствием смотрела на лежащего посреди комнаты Ракалью.
- Так-то лучше. Надоело их всех соблазнять, особенно таких уродов. Время, нервы, мигрени от дурного запаха... Дашь по голове - и лежит спокойно. И вообще, Аглая фон Энгельфедер - не для всяких волосатых обезьян из Тосканы!..
Когда спустя час Аглая и ее помощница закончили переписывать бумаги из портфеля всё еще лежавшего пластом итальянца, хозяйка велела Евлалии:
- Отнеси всё назад, ключи засунь, откуда взяла. И поехали отсюда, пусть этот болван считает, что канделябр по затылку - это самое печальное, что он пережил за сегодняшний день. А нас уже ждут - не дождутся.
qebedo: (Default)
Наполеон-собака послал своих солдат
спалить красивый замок тринадцать лет назад -
погиб барон отважный, погибла его жена,
красавица-сестрица солдатам отдана.

Случайно лишь в пожаре мальчишка уцелел,
его отцовский егерь сиротство пожалел,
укрыл в лесу глубоком и вырастил его
умелым, сильным, ловким - как сына своего.

И вот настало время, пришла пора пойтить
против Наполеона и месть свою свершить.
Мальчишка взял краюху и сумку для патрон
и к Лютцову в пехоту пришел из леса он.

Старая шарманка дребезжала и подвывала в особенно драматичных местах, усиливая трагический эффект. Два прусских офицера слушали шарманщика и его мальчика-помощника (который, собственно, и пел, а старик яростно вертел ручку своего аппарата, каковой должен был помнить еще короля Фридриха-Вильгельма II) в комнате, выходившей на улицу, с которой и раздавалась мелодия. Точнее, слушал один, обер-лейтенант, он только что привез депеши из штаба, отдал их и подошел к окну. А другой, полковник, изучал бумаги, погрузившись в них по самый галльский нос с торчащими на нем очками. Как только песня закончилась, обер-лейтенант крикнул в окно:
- Красиво написано!
Старик осклабился и соврал, не моргнув и глазом:
- Сам Теодор Кёрнер сочинил, херр офицер!
- Врешь, старик!
Шарманщик спал с лица, но офицер его успокоил:
- Кёрнер так сильно не смог бы. Лови талер!
Монету поймал мальчишка, и они со стариком резво припустили с улицы на площадь, потерявшись в базарной толпе.
Обер-лейтенант повернулся к сидящему за столом и неожиданно, нарушая все законы железной прусской субординации, произнес:
- А знаете, полковник, это песня про фрайхерра Тапферхерца и его семью. В 1800 году на Рейне французы разорили его замок по ложному доносу одного шпиона. Прислали роту гренадеров, с майором и генералом вдовесок.
Полковник озадаченно посмотрел на собеседника, пытаясь поймать его в стекла съехавших по носу очков:
- Э, простите?..
Глаза обер-лейтенанта вспыхнули недобрым стальным пламенем:
- Убили, говорю, отца, мать, сестру утащили с собой, сделав полковой девкой. А я бы сгорел в замке, если б не старый Матиас. Мне всего семь лет было. Но морды ваши поганые я на всю жизнь запомнил.
Полковник вскочил из-за стола, разметав бумаги, но в грудь его уперся заряженный гусарский тромболон.
- И обоих лейтенантов, и майора с генералом. И тебя, капитан Мердье. И то, что ты сейчас вырядился нашим полковником, шпион собачий, в штабе уже давно известно. Послали за тобой жандармов. Только мне не надо, чтобы тебя арестовали, а ты жизнь свою поганую предательством выкупил.
И не дав открыть полковнику и рта, обер-лейтенант разрядил в него тромболон так, что тот вылетел в окно, выбив стекло, и приземлился на брусчатую мостовую...
qebedo: (Default)

12.

Странную и пеструю кавалькаду возглавлял адъютант Мальмарше, косолапящий, сопящий и постоянно спотыкающийся. Как видно, его взяли лишь потому, что никто из вышестоящих офицеров не хотел тащить белый флаг, гордо реявший над беспорядочными кудрями француза. За ним шел надутый, как фарфоровый индюк, полковник Баггесен, ни ухом, ни бровью не давая понять, что знаком с теми, к кому приближался. Следующим выступал Шарпантье, но не гордо расправив плечи и печатая шаг, как старый гренадер и победитель, а сутулясь и шаркая потертыми сапогами. А  завершал шествие тот, чье присутствие так удивило Олифанта и его офицеров – собственной персоной хеер Нюбю, точнее, кронпринц Датский Кристиан, в парадном красном мундире и при всех орденах и регалиях. Его лицо светилось на весеннем солнце, как медное блюдо.

Read more... )

qebedo: (Default)

11.

Вошедший был с ног до головы заляпанным грязью немцем (это видно всегда, даже когда они еще не открыли рта), лысеющим, со слегка крючковатым носом, лет тридцати.

«Из Гамбурга со срочными депешами майор Константин фон Бенкендорф».

Штирлиц оживился:

«Генерала от инфантерии и рижского губернатора Христофора Ивановича сын?»

«Так точно-с».

«Значит, Александр Христофорович, генерал-майор, братом Вам приходится? Государственного ума человек, далеко пойдет. А сестрица Ваша, Дарья Христофоровна, в здравии ли?»

Read more... )

qebedo: (Default)

10.

«И ничего!» - Максимилиан фон Штирлиц развел руками в стороны.

Олифант и Мюнхгаузен сосредоточенно и почти синхронно почесали свои наморщиненные лбы.

«Весь вчерашний день я его уговаривал и стращал тем, что в бумагах расстрелянного прошлой зимой за заговор и попытку мятежа генерала Мале нашли его имя рядом с именем Моро, который спешит нынче в ставку союзников, если не уже там. Двойная улика! Но он уперся, как баран: император-де знает мою преданность и не поверит грязным наветам. Все эти бравые вояки становятся такими тугими на голову, когда дело касается политики – впадают в оцепенение и ждут, чем всё само собой закончится… Именно так этот проходимец Буонапарте и захватил над ними власть – позволил себе труд нагнуться, немного запачкаться и подобрать, пока Моро, Бернадот и прочие прекраснодушные республиканские бараны смотрели на него глазами с талер и мычали что-то нечленораздельное!»

Read more... )

qebedo: (Default)

9.

Шарпантье напал в самом уязвимом месте – на переправе у заброшенной водяной мельницы. Она уже более сотни лет стояла пустой, и каждый шаушпиленбуржец привык к тому, что мост обвалился, и никто через реку там не ездит. Но сваи, хоть и подгнившие, остались, так что саперы батальонов вместе с взводом понтонеров за какую-то пару часов смогли навести надежную переправу, и французы устремились к городу. Однако приблизиться к нему они смогли лишь через сутки - майор Пендрагон сумел так расставить свой десяток фальконетов, а также так ловко ими маневрировал, использовав их небольшой вес и быстро перетаскивая с позиции на позицию, что французы топтались у переправы до тех пор, пока у артиллеристов не вышел весь порох, а старые стволы пришли в негодность от постоянной пальбы.

Однако и в ту ночь, когда стихли пушки, Шаушпиленбургу не суждено было быть взятым штурмом. Под белым флагом к приближающимся французским вольтижерам выехал риттмайстер в красном мундире и потребовал разговора с генералом. От него Шарпантье узнал, что Рокамболь арестован, и если его отряд продолжит движение вперед, а не уйдет за реку, то первое, что он встретит на пути – тело барона на городских воротах. Ни одно из правил войны не запрещало поступать так со шпионом, пойманным без мундира.

Впрочем, бригадир Олифант соглашался отпустить Рокамболя через два дня, если французы уйдут за реку. Его единственно верной стратегией сейчас было выигрывать время, а единственным козырем – французский агент. Шарпантье колебался, склоняясь к тому, что труп шпиона – не самая большая плата за выполнение приказа маршала и императора как можно быстрее взять Шаушпиленбург. Но тут к нему прибыли под белыми же флагами два курьера – шведский и датский. Они, не сговариваясь, требовали те же два дня, обещая, что по их истечении их солдаты уйдут из окрестностей города, в противном же случае присоединятся к его защитникам (полковник Баггесен поступал так из благодарности хеера Нюбю за свое спасение, а полковник Ёрта – по приказу Карлсона, «дружески удержанного» ополченцами Олифанта).

А три батальона регулярных войск – это был довод, отмахнуться от которого старый солдат Шарпантье не рискнул. В конце концов, точных сроков никто не ставил, всё вообще зависело от успеха миссии Рокамболя, и не факт еще, что после ее провала городок так уж был необходим. И два полка французов утром вместе с туманом уползли обратно за реку, где через два дня их и встретил отпущенный из подвала ратуши Рокамболь.

Шарпантье видел на своем веку достаточно шпионов, и знал, что благородство и благодарность – не их черта, они не офицеры (хотя и офицеры через одного были народ подлый и мелочный). Так что не удивился тому, что барон, дергая усами, как припадочный, приказал, несколько раз повторив (как будто с первого было непонятно) сравнять этот вшивый городишко с лица земли, а всех тех, кто не будет застрелен – заколоть штыками. Кроме бригадира и риттмайстера – их нужно взять живьём…

Генерал служил давно, и прекрасно знал, как справляться с такими припадками. В самом деле, не устраивать же посреди Европы турецкую резню! Так что он попросил у шпиона письменного приказа. И тот стух даже раньше, чем можно было ожидать – молча собрал свои пожитки и манатки и исчез по направлению к главной квартире Даву. Оставив Шарпантье выполнять первоначальный приказ взять Шаушпиленбург – но уже без повторения Варфоломеевской ночи.

Шведы и датчане ушли, а спустя два дня (и ни минутой позже) Шарпантье переправил свои войска через реку (переправу он предусмотрительно удержал за собой), развернул их в батальонные колонны и повел к главным городским воротам. Но англичанин снова смог его удивить – едва свежий ветер унес с собой предрассветный туман, как французы увидели красные шеренги своих противников. Олифант вывел батальон из города и выстроил его перпендикулярно воротам и пути наступления французов. На недоуменный взгляд своего адъютанта, длинноносого, длиннорукого, длинноногого и в довершение всего долгогривого лейтенанта Мальмарше генерал выругался на превосходном провансальском, едва доступном для понимания парижан, а затем угрюмо добавил: «Ублюдок хочет спасти город от штурма и отойти с боем в Гамбург». Немного подумав, Шарпантье добавил: «Чепуха. Мы его раздавим. Бьюсь об заклад, половина его бюргеров разбежались по домам. Трескоеды не любят умирать не за своё добро».

Шеренги батальона ополченцев и впрямь выглядели жидкими – от силы две-три сотни бойцов. Потому французский генерал собрался попросту разделить свою бригаду – батальона два отправить занять город, а с остальными силами наброситься на врага и раздавить его. Но предвкушение триумфальной мести было грубо нарушено простофилей Мальмарше, который задергал шефа за рукав:

«Мон женераль, этот господин спрашивает Вас!»

Среднего роста и возраста мужчина с благородной проседью в волосах был облачен в красный с желтым и золотом мундир («Да что же они все тут красные-то!" – мелькнуло в голове у Шарпантье) – лейб-гренадерский полк саксонского короля, приписанный в эту кампанию к императорской гвардии. Лицо выглядело уставшим, как у того, кто мало спит и много работает. Правая рука сделала жест, который при желании можно было счесть формальным приветствием:

«Оберст Максимилиан фон Штирлиц, саксонские гренадеры. Со срочными и секретными депешами из штаба!»

qebedo: (Default)

Вот на этом всё пока и заканчивается - в виду кризиса. Мирового финансового, творческого и смысла жизни. Творчество не должно становится актом самоистязания. Так что приключения Олифанта становятся на консервацию. Всем сорри, всем спасибо...

Read more... )

Profile

qebedo: (Default)
qebedo

August 2017

S M T W T F S
   1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 2223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 10:38 pm
Powered by Dreamwidth Studios